О художниках

 

 

Непросто писать о художниках, с которыми доводилось дружить или просто бывать в их мастерских. Непросто потому, что многие, славу богу, живы-здоровы, могут и обидеться, если что не так скажу. Поэтому заранее приношу извинения.

Речь же пойдет о 70-х годах прошлого столетия, когда известность армянских живописцев вышла далеко за пределы республики и в Ереван приезжали со специальной целью посетить мастерские художников. Для советского времени армянская живопись и скульптура были уникальным явлением.

 

Все художники гении

 

Художники иногда кажутся ученому инопланетянами. Они совершенно иначе видят мир. Ученый долго собирает доказательства своей идеи и всегда немного сомневается в результатах своего труда. Это порождает у многих из нас достаточно скептическое отношение к своей персоне.

Художники иные. Каждый художник убежден, что равных ему нет. Например, однажды Генрих Элибекян, с которым мы дружили и о котором речь пойдет ниже, ругал каких-то бесчувственных чиновников из какого-то советского министерства, а потом в сердцах добавил:

— Я же гений, как они этого не понимают!

Мы с женой искренне ему сочувствовали. Кто бы сомневался, что все художники гении.

Или вот такая история о гениальности художников.

В кафе «Художник», которое было в те времена на улице Абовяна у кинотеатра «Москва», каждый день собирались люди искусства, в том числе и художники вместе с Левоном Нерсесяном, которого они очень уважали. Там часто бывал и Ерванд Кочар, который просто по недоразумению не введен в число выдающихся мастеров мирового искусства. По крайней мере, в альбомах рядом с Жаком Липшицем и Хуаном Грисом я его не встречал, хотя они вместе выставлялись в двадцатые годы прошлого столетия в Париже. При этом Кочар был безусловно равен им, если не более талантлив, так как был не только выдающимся скульптором, но и отменным художником.

Ну так вот.

Однажды в кафе «Художник» собралось много народу, и был там наш замечательный маэстро Кочар. Когда народ уже основательно разгорячился, Левон Нерсесян взял слово, встал и произнес:

— Я хочу предложить тост за нашего дорогого маэстро, выдающегося скульптора и живописца. Вы являетесь тем мостом, который соединяет прошлое и будущее армянского искусства. Я хочу пожелать …

picture_01

Е. Кочар. Задумчивость.  1958 г.

 

Тут Кочар прервал его нервно и возбужденно:

— Я и прошлое, и будущее, и соединяющий мост.

Кочар победоносно оглядывал художников, сидящих за столом: равных ему не было, нет и не будет. Левон с высоты своего огромного роста молча и как-то с интересом смотрел на маленького, сморщенного, пожилого маэстро, как будто увидел его впервые. Потом поставил свою рюмку с коньяком на стол и медленно распрямился. Все с интересом ждали, что Левон скажет художнику.

— Маэстро, я вас закрываю. Отныне вы больше не маэстро, а просто Ерванд Семенович, советский художник.

Это было остроумно и смешно, но жестоко. Однако сказано было в интересах равенства и братства всех художников. Пусть история вершит суд, а не ты сам. Кочар стал оправдываться и объяснять, что он имел в виду, остальные тоже обратились к Левону со словами примирения, но Левон проглотил коньяк, встал из-за стола и вышел из кафе. Неужели можно было обидеться на художника за то, что тот считал себя гением? Левону это было позволительно – все так думали тогда.

Но это разные байки про художников. Таких историй тысячи в летописи мирового искусства. А теперь о некоторых художниках, которых я очень чтил в те далекие годы, когда армянское искусство было признано счастливым отклонением  в удушающей атмосфере большевистского правления. Но сначала о том, как биофизик, увлеченный своей работой, стал вдруг почитателем армянского искусства.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8