Кубок князя Потоцкого

 

(С. И. Параджанов на фоне легенд)

 

 

Очерк начнем с эссе

 

Когда я думаю о кинорежиссере Сергее Иосифовиче Параджанове, мне не удается отделить фантазию от реальных событий. Однако хочу подчеркнуть, что и легенды, и события, которые действительно имели место, – это реальный Параджанов. Почитайте воспоминания других людей, и вы убедитесь, что я прав.

Я никогда не коллекционировал знаменитостей, и все же мне не раз приходилось встречаться с людьми, которые оказали огромное влияние на ту или иную область культуры или науки. Но мне ни разу не приходило в голову, что я общаюсь с гением, за исключением С. И. Параджанова. Это не оценка человека. Я говорю о впечатлении, о пронизывающей мысли, которая приходит вам в голову в качестве обобщающей идеи.

Если сказать кому-либо, что Моцарт или Достоевский гении, что Микеланджело, Ньютон или Гете являются великими людьми, никто не станет оспаривать ваше мнение – оно принадлежит человечеству. Но если спросить, как узнать, почувствовать, что видишь гения, в обычной атмосфере всеобщего трёпа, во время беседы или просто глядя со стороны, никто вам не ответит. Речь идет о впечатлении. В обычной, а тем более домашней обстановке гении не видны. Океанский корабль не в состоянии плыть в мелководье, ему нужен океан мировой культуры. Но вот Параджанов производил впечатление гения даже на мелководье, превращая бытовую сцену в глубокую воду творчества. Возможно, это было связано с его профессией кинорежиссера и способностью превращать все вокруг в действие на съемочной площадке. Мне кажется, что такими были некоторые выдающиеся деятели литературы и искусства (вспомните, например,  Оскара Уайльда или Булгакова).

Ко времени нашего знакомства я уже несколько раз видел его нашумевшие ленты, «Тени забытых предков» и «Цвет граната». Может быть, только после Параджанова я почувствовал, что кино может быть искусством в том смысле, в каком мы вообще понимаем искусство, – вечное и нетленное творение человека. И еще как нечто чрезвычайно уникальное, как выражение яркой индивидуальности большого таланта.

Второе свойство искусства современник может найти и в кино, когда смотрит картины таких мастеров, как Чаплин, Эйзенштейн, Бергман, Феллини, Куросава и др. Но не потомок. Даже наши дети уже не в состоянии разглядеть «вечное и нетленное» в кинофильме, которым восхищались их родители. Всего-то 20-30 лет. Они смотрят старые картины лишь как милое историческое прошлое киноискусства. Время технически расширило и улучшило выдающиеся находки мастеров прошлого. Время – это смертельный враг игрового кино. Открытие состоялось, но оно было много раз осмыслено и улучшено, потеряв истинное лицо первооткрывателя.

Такое происходит и в науке. Вряд ли кому-либо сейчас интересны замысловатые построения Ньютона, предназначенные для доказательства законов механики и тяготения. Сейчас их можно записать кратко и изящно. Индивидуальность исчезла. Открытие осталось.

С. И. Параджанов собрал сложный реквизит прошлого Украины, Грузии, Армении и Азербайджана и сделал коллажи о жизни и смерти, о любви и ревности, о страхе и насилии, о мечте и поэзии. О человеке, его содержании и окружении.

Затем он оживил эти коллажи с помощью киносредств. Родилось новое искусство, я бы сказал, «статическое» кино. Вроде бы иногда сдвигаются с места актеры, животные и облака, льется даже кровь невинных жертв цвета граната, но это уже не игровое кино. Просто мы смотрим нечто наподобие кинетической скульптуры, инсталляции. Не исключено, что Параджанов заложил фундамент кино будущих времен, когда будут играть не актеры, а компьютерные образы. Вообще его попытка вмешаться в массовое производство героична. Я считаю, что  он пытался положить конец фельетонной эпохе, о которой писал Гессе, когда число любовников кинозвезды является главной новостью для большинства зрителей.

Создатель афоризмов, лектор по эстетике и античной литературе, знаток кино Левон Нерсесян сказал о Параджанове:

— Он открыл миру поэтогенную ситуацию.

Левон сидел со своей традиционной рюмкой коньяка в кафе «Художник» на углу улиц Саят-Нова и Абовяна в центре Еревана и наблюдал, как Сергей Параджанов идет по улице в окружении поклонников и бездельников, рвет на части свою выдающуюся ленту «Цвет граната» и раздает обрывки окружающим. Но вот он увидел Левона и закричал, театрально подняв руку с обрывками ленты:

— Лёва, эти суки похерили мою работу.

Это было сразу после того, как члены ЦК КП Армении и чиновники кинокомитета не пропустили картину к тиражированию в ее первоначальном виде. Мне об этом рассказывал сам Левон. Это не легенда, но Параджанов быстро обрастал легендами. Поэтому когда я тоже получил возможность познакомиться с «легендой кино», то не отказался. Обожаю легенды.

 

Синяк под глазом

 

Вчера я прилетел в Киев и поселился в гостинице Института Теоретической Физики в пригороде Киева, где должна было проходить наша профессиональная конференция по биофизике клетки. А сегодня Сурен Шахбазян, один из главных операторов Киевской студии, снявший «Цвет граната», пригласил меня на вечер к Параджанову.

Мы пришли пораньше, чтобы помочь ему подготовиться к приему гостей, которых он ждал через пару дней. Некоторое время никто не отвечал на звонки. Я уже подумал, что его нет дома, хотя при мне Сурик предварительно договорился о встрече. Но вот дверь осторожно открылась, появился распухший нос, а потом и синяк под глазом. Мы вошли в почти темную комнату, куда стремительно удалился  хозяин дома. В полумраке я разглядел еще молодого человека, бледного и застенчивого, который теребил край скатерти на столе.

— Я его маму …, гад, что сделал со мной, — говоривший показал на синяк и распухший нос, — скоро придет Гиви. Да ты знаешь, что он сделает с ним?

Я смотрел и глазам своим не верил, так как в говорившем я не мог не узнать Параджанова. Я взглянул на Сурика. Он успокаивающе кивнул головой, давая ему выговориться. Потом сказал спокойно:

— А это Сережа Мартиросов, ученый, мой друг из Еревана.

— Тезка? – сказал хозяин дома отсутствующим голосом и неожиданно обратился к молодому человеку, — Остап, отодвинь гардины. Дай света побольше, чтобы взглянуть на людей.

Молодой человек раздвинул гардины, и мы оказались в лавке антиквара. С этого момента я уже не мог отделить реальность от плодов фантазии.

— Суро, деньги принес? – хозяин дома обошел стол и приблизился к нам.

Сурик выложил на стол все деньги, которые успел собрать. Надо было помочь другу принять очередную партию гостей. Позже пришел высокий грузин с богатым перстнем на безымянном пальце. Он сразу же стал успокаивать хозяина:

— Не волнуйся, Сережа, я его …

Мы обещали завтра снова зайти, так как Параджанов решил показать мне свои коллажи. На улице Сурик мне пояснил, что его так отделал один фарцовщик, с которым Параджанов не нашел общего языка. Моему удивлению не было границ, и мне позже один приятель печально объяснил:

— Ему дай миллионы, и он тут же потратит их на прием гостей или покупку антиквариата. Иначе он жить не может. Поэтому он постоянно пробавляется фарцой, чтобы как-то жить. У него же годами не бывает заработка. Другой бы запил и потерял себя как личность, а Сережа – оптимист. В нем столько энергии, что на весь Союз хватит. Он постоянно что-то творит.

Вскоре я в этом убедился. На следующий день Сурик был занят  осмотром  натуры, и я пришел к Параджанову один. С ним за столом сидел видный мужчина, не припомню имени, который показывал ему линогравюры с портретом Параджанова. Они были сделаны в эдаком орнаментальном западно-украинском стиле. Довольно неплохо. Я сразу же сказал, что портрет мне очень нравится, так как в нем выражен напор и энергия. Параджанов тут же взял один из оттисков и заявил, что дарит его своему тезке. Но этого показалось ему мало. Он подозвал сидящего в стороне мужчину, одетого в смокинг и в белую сорочку.

— Дай авторучку.

Тот протянул шариковую авторучку, которая почему-то не хотела писать под портретом. Тогда Параджанов взял его руку, вытянул из-под пиджака сорочку и старательно стал водить авторучкой по белой ткани сорочки, пока авторучка не стала писать. После этого он долго водил авторучкой по своему пальцу,

paradjanov_01

а потом сделал оттиск своего большого пальца на картине, что-то надписал и протянул мне. И этого показалось ему мало. Он вышел в соседнюю комнату и вскоре возвратился с фотографией, где были изображены он сам в длинном халате, две  женщины и мальчик с саблей, стоящие на наружной лестнице, типичной для старых грузинских домов.

— Это из моей ленты «Исповедь».

Он размашисто подписал: «Серго от Серго, Тбилиси, Мама, сестра Аня, Гарик и я, 1970 год». Присутствующие с удивлением

paradjanov_02

смотрели на меня, хотя я уверен, что все знали, как Сергей Иосифович любил одаривать гостей.

Параджанов, видимо, заметил, что все смотрят на меня и пытаются понять, что это еще за фрукт, которому Параджанов уделяет такое внимание. Он поторопился объяснить художнику:

— Ты не смотри, что Серго такой молодой. Он уже великий ученый. Профессор, академик.

Я совсем недавно защитил докторскую диссертацию, поэтому чуть не рассмеялся, но сдержался. Художник был членом академии художеств, и поэтому Параджанов пытался убедить его, что он дарит портрет достойному. Сурик позже одобрил мое поведение, сказав:

— Не мешай ему переделывать сценарий. Он и на съемочной площадке ведет себя как тиран. Все время вмешивается в мою работу, заставляя поставить камеру тут или там.

— И что, портит операторскую работу?

— Я бы не сказал. Как только я подумаю о чем-то, он тут же подскакивает и говорит мне то же самое. Это очень раздражает. Но мы прощаем Сереже его слабости. Он видит то, что другим просто не под силу.

Я сберег его подарки, и теперь они в рамках висят на стене в моей нью-йоркской квартире, хотя, знает бог, чего стоило мне уберечь их, таскаясь с чемоданом в первые годы эмиграции.

Pages: 1 2 3 4