Прима и статист

  

Прима

Дядя Слава олигарх. Бабушка говорит, что он жесткий и вспыльчивый человек, но ко мне стал относиться с большой теплотой, после того как мои родители погибли в горах при восхождении. Они были его школьными друзьями. В общем-то, мне его помощь не нужна. Мои бабушка и дедушка еще вполне здоровы, чтобы позаботиться обо мне. Да и они теперь будут жить хорошо, а не на эту жалкую пенсию. Вы многого еще не знаете, дядя Слава. Все в порядке, поверьте, я очень тронут вашим вниманием и заботой, но я в деньгах уже не нуждаюсь.

Мысли Алеши были прерваны разгулявшимся дядей Славой:

— Алешка, встань справа и страхуй, будешь ее статистом, — он рассмеялся и показал место, где должен был стоять Алеша, — великая Маргарита Плисцова сейчас нам покажет «Лебединое озеро». Риточка, ну пожалуйста, ты же обещала. Вон та доска на столе приспособлена специально для тебя.

Алеша посмотрел на великую балерину. Ему показалось, что она поморщилась и украдкой взглянула на тетю Соню, жену дяди Славы. Когда балерина, улыбаясь, встала и направилась к столу, Алеша тут же бросился к ней, чтобы подать руку и помочь взобраться на стол. Она скинула туфли, быстро и легко поднялась наверх, опираясь на Алешину руку. Она начала танцевать еще до того, как заиграла музыка. Только несколько па, а потом коду – не в ритм с музыкой. Она так красиво, без пуантов, босая, выделывала фуэте и пируэты, что Алеша стоял, раскрыв рот, забыв о том, что он должен подстраховывать ее. В какой-то момент она так увлеклась, что наступила на край стола, который слегка  накренился. Балерина взмахнула руками, вскрикнула под общий испуганный вопль и … Все вскочили со своих мест. Напрасный страх. Алеша легко подхватил ее.

Вообще, Коноваловы на протяжении  многих поколений были высокие, плечистые и сильные. Алеша не был исключением.

Балерина уже готова был спрыгнуть на пол и надеть свои туфли, но он в оцепенении держал ее высоко над землей, прижимая к себе.

— Спасибо, мне пора на грешную землю, — она с улыбкой  удивленно смотрела на юношу и не могла отвести глаз от его пристального взгляда. «Да он сейчас меня поцелует!» — с любопытством подумала балерина и вдруг услышала:

— Вам не надо на землю, — Алеша прошептал эти слова и покраснел.

Он тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение:

— Бога ради, простите, Маргарита Станиславовна.

Он медленно и как-то неохотно опустил ее на землю. Она не сразу отошла, а ласково погладила его по щеке и заглянула в глаза. Он смутился, как человек, который открыл миру свой самый сокровенный секрет.

— Давай к столу, Риточка. Я тебе очень благодарен. А это тебе мой подарок. Только, чур, открыть дома, я не тщеславный человек, — дядя Слава протянул ей коробку, которую она равнодушно положила рядом с тарелкой.

Маргарита Станиславовна пригубила вино и повернулась туда, где сидел Алеша. Его не было. Бедный мальчик. Что это было с ним? Он же меня, наверное, первый раз видит. Откуда же он знает мое отчество? Да и смешно, чтобы он запал на меня. Мне тридцать два года, а ему лет восемнадцать. Какой сильный парень. Она извинилась, встала из-за стола и сделала знак хозяйке дома. Они вместе с Софьей Аркадьевной пошли по коридору.

— Сонечка, кем вам приходится этот мальчик, который поймал меня на лету? — Балерина рассмеялась. — Он был бы прекрасен при поддержках.

Соня тоже рассмеялась:

— Я мало что знаю о нем. Родители его погибли. Слава пытался его опекать, но Алеша категорически отказался от помощи. Даже не обналичивал чеки, которые Слава ему посылал. А это были большие суммы. И вдруг сегодня неожиданно объявился. Сказал, что очень хочет увидеть великую балерину.

— Ты это серьезно?

— Ну да. Он все время вертелся во дворе, ожидая твоего приезда. Что с тобой, Риточка? Ты удивлена. Таких же поклонников у тебя миллионы по всему миру.

— Да-да, ты права. Просто он мне показался каким-то особенным.

— Слава говорил как-то давно, что он способный мальчик. Мы очень хотели, чтобы он подружился с нашей Настенькой, но у них не склеилось. Он сказал ей, что любит другую девушку уже много лет. Ты же знаешь Настюшку, она тут же увлеклась другим.

Они шли по открытой веранде, и балерина увидела широкую спину Алеши, который сидел один у бассейна, обхватив колени руками. Когда они подошли к столу, балерина наклонилась к олигарху:

— Славочка, может, поплаваем немного. Мороженое, коктейли и прочее. Надоело сидеть за столом.

— Ты будешь есть мороженое? Рита, не смеши меня. Ты кроме капустных листьев ничего не ешь.

— Не преувеличивай. Давай поплаваем.

Весь народ повалил к бассейну. Жары уже не было, но окунуться в воду всем хотелось. Вечером попозже еще понаедут гости, а потом будет этот ансамбль из Англии. Дом и парк были так велики, что порой гостям казалось, что вся местность принадлежит хозяевам дома.

Маргарите Станиславовне не хотелось купаться, но сказано – сделано. Она подошла к Алеше и спросила его как бы невзначай:

— Алексей, а Вам не хочется немного поплавать? Меня еще никто не мог перегнать в бассейне.

Она выдумывала. Ни с кем и никогда она не соревновалась.

— А я не стану обгонять божество. Как бы чего не вышло, — Алеша засмеялся,  вскочил на ноги и подал ей руку, — а что, давайте, Маргарита Станиславовна, попробуем. Давайте рядом, чтобы все время рядом, всю жизнь.

— Алексей!?

У нее так сильно забилось сердце, что она невольно приложила ладонь к груди. Неужели возможно такое? Он же мальчик, которому еще учиться и учиться. Но зачем об этом думать, если мне с ним хорошо. Уже целый час мне с ним хорошо. Всего один час?

Тут она обратила внимание, какой гомон стоит вокруг. А у Алеши такой вид, будто он не слышит всеобщего веселья. Он смотрит на меня так, как смотрит глубоко верующий человек на икону. «Риточка, — пыталась она себя успокоить, — ты уже много лет являешься иконой для миллионов почитателей балета. Нет, это не то. Он как-то иначе смотрит на меня. Даже не как голодный самец, а как …» Она не нашла подходящего слова и толкнула его смеясь. Ныряя и хохоча, они доплыли до другого конца бассейна, где было потише, и сели на край бассейна.

—  Алеша, а вы давно любите балет?

— Уже семь лет. Мама взяла меня на «Бахчисарайский фонтан», когда мне было двенадцать лет. Зарему танцевали вы. С тех пор я не пропускаю ваших спектаклей в Москве.

Ему всего девятнадцать лет. Марго, что с тобой? Ты сошла с ума. Он-то Ромео, но ты никак не годишься для Джульетты. Побойся бога, он же совсем ребенок.

— А вы берете с собой на балет вашу девушку, которую любите уже много лет?

— Кто вам сказал? А, догадался, Настя. Моя девушка всегда со мной, но только на сцене, а не рядом в партере.

— Что вы имеете в виду? – Она снова приложила ладонь к сердцу. Если дело так пойдет, я сойду с ума. Я столько лет танцевала Джульетту, но даже не догадывалась, что такое безумие в отношениях с мужчиной возможно. Он мальчик, сущий ребенок. Марго, возьми себя в руки.

— Не буду больше таиться. Я люблю вас с двенадцати лет. Вы и есть моя девушка, моя Джульетта. Простите, Маргарита Станиславовна, — он говорил виноватым голосом, но смотрел на нее так, как смотрит хищник на жертву: уверенно и терпеливо.

Она не ответила. Нет никаких сил ответить этому юноше. Я влюблена? Нет, заинтригована. Неужели такое возможно?

Она взяла его руку и погладила ее, потом вздохнула и сказала шепотом:

— Пойдем пройдемся, Алешенька, и поговорим о балете.

Поздно вечером, когда все восторженно приветствовали английскую рок-группу, балерина и юноша вышли в парк. Им не нравилась эта музыка, похожая на обвал в горах. Они пошли рядом, пока не дошли до беседки в дальнем конце парка. И здесь случилось то, чего она так ждала и боялась.

Он целовал ее и шептал, что жизнь отдаст за нее, что никогда у него не было и не будет такой прекрасной девушки, такой любви. Она единственная и неповторимая. Все шло к тому, что прямо здесь, в беседке, случится непоправимое.

— Нет, Алешенька, ради меня, если я тебе дорога, этого не должно быть.

Он прижимал ее к себе еще некоторое время. А потом отпустил. Она взяла его под руку, и они пошли в сторону открытой эстрады, откуда доносилась музыка.

 

 

 

 

Статист  

 

Он прилег на диван и включил телевизор, который всегда был установлен на тринадцатый канал PBS. Через десять минут начнется запись трансляции «Лючии ди Ламмермур» из Метрополитен-опера. Устал. Но надо бы послушать. Все-таки поет Рената Скотто. Запись старая, но качественная, так сказал доктор Джильбер, а он старый меломан. Они и подружились на общем интересе к опере и балету – старый профессор, лауреат Нобелевской премии, и юноша. Алексей зевнул и вытянулся на диване. Обычно, когда начинали говорить зазывалы, он приглушал звук, а тут поленился встать и взять ремот. Ладно, всего десять минут, а потом начнется опера. Он снова зевнул. И вот в это время услышал:

— Начинаются ежегодные гастроли «Американского балетного театра» в Метрополитен. В этом году к труппе присоединятся … — Алексей снова зевнул. Переел малость за ужином. И вдруг услышал, — несравненная Маргарита Плисцова будет танцевать в «Дон Кихоте» и « Корсаре». Билеты можно заказать …

Он посмотрел на часы. Поздно уже заказывать билеты. Завтра после семинара просто съезжу за билетами. Он встал и выключил телевизор. Нет, теперь я уже не в состоянии буду насладиться оперой.

***

Она увидела его в первом акте сразу после вариации Китри. Он стоял и не аплодировал, только пожирал ее глазами, опираясь на спинку переднего стула. Господи, откуда он взялся в Нью-Йорке? Прошел почти  год. Я уже вроде бы стала забывать его, а он снова появился. За кулисы его не пустят.

— Анечка, там, во втором ряду, где-то в середине, сидит парень, светловолосый, голубоглазый, в темном костюме. Лет двадцати. Зовут Алексеем. Приведи его потом. Мы знакомы. Хочу узнать московские новости.

— Хорошо, Маргарита Станиславовна.

В это время открылась дверь, и внесли огромную корзину тюльпанов. Мужчина, который внес корзину, сказал по-английски, что подождет за дверью, чтобы доставить цветы в гостиницу.

— Анечка, посмотри, есть ли там записка?

— Да, есть. Только я не пойму, по-иностранному.

Балерина взяла записку, где была фраза, написанная от руки: «pour peu que tu maimes». А подписи нет. Какой-то француз или кто-то из ньюйоркцев выпендривается. Дурак. Моего французского недостаточно, чтобы понять твои глупости. Она встала, чтобы Аня помогла ей переодеться. Тут она увидела вензель на краю записки: «А. К.». Она попросила привести переводчицу.

— Маргарита Станиславовна, вам пора уже переодеваться.

— Замолчи и делай, что я тебе говорю, зови её, — снова, как год назад, сердце пошло выплясывать вприсядку.

«Старая дура, что с тобой? Ты не забыла его», — она рассмеялась.

— Так что там написано, только точно? Вы, по-моему, знаете и французский язык? – обратилась она к переводчице.

— «Если ты меня сколько-нибудь любишь». Тут столько сумасшедших, Маргарита Станиславовна. Но как это приятно. Извините, пожалуйста.

Переводчица вышла за дверь, а балерина начала переодеваться и старалась сосредоточиться на выступлении. Что он делает в Америке? В Москве у меня было два спектакля, но его не было, хотя он говорил тогда, что не пропускает мои спектакли в Москве.

После последней ноты «Дон Кихота» такое началось, что балерина подумала, веселясь в душе, что люстра обвалится. Это ли не успех? И тут она вспомнила об Алексее. Его не было на месте. Она так этому удивилась, что перестала реагировать на овации и как бы даже забылась. Поэтому неудачно брошенный кем-то букет больно ударил по лицу и шее. Это ее отрезвило. «Дон Кихота» везде принимают с восторгом, но сегодня – это грандиозный триумф. Она снова и снова кланялась, но взгляд у нее уже был отсутствующий и улыбка натянутая.

Войдя к себе в комнату, она попросила Аню и представителя театра, который с улыбкой вертелся у двери, закрыть дверь и никого не впускать. Но не тут-то было. В комнату набилось много народу, но ближе к двери, так как все остальное пространство было уставлено цветами. Позади всех она увидела высокого Алешу. Аня привела, не забыла. Она встала и помахала ему рукой, приглашая подойти поближе. Он смущенно шагнул вперед, взял ее руку и поцеловал.

— Это ты прислал мне французское послание? – нарочито строгим голосом спросила она.

— Простите, Маргарита Станиславовна.

Она величественно потрепала его по щеке, но тут же испуганно отдернула руку, так как замелькали блицы. Папарацци не дремали. У-у, мерзавцы. А впрочем, не имеет значения. Мой Ромео стоит здесь, и я довольна. Теперь уже целый год я танцую «Ромео и Джульетту» Прокофьева совсем не так, как танцевала раньше. Все пишут о вдохновении. Она выдохнула воздух из напряженных легких и села. Навалилась усталость.

Аня и двое сотрудников театра вывели гостей из комнаты, но она попросила оставить Алешу. Труднее всего было вывести папарацци и телевизионщиков. Они снимали не только ее, но и  Алешу. Что бы это значило? А-а, снимают так, на всякий случай. За мной такое не числилось, вот и разбирает их любопытство. Счастье, что балерины – это  не поп-звезды и голливудские старлетки, а то бы замордовали бедного Алешу. Ну и меня, конечно. Но все-таки, почему они его так усиленно фотографируют? Странно, будто знают его.

— Ты давно в Нью-Йорке?

— Нет недавно. Я буду здесь в университете до конца июля, пока не закончатся семинарские занятия.

Она слушала вполуха, хотелось принять душ и отдохнуть.

— Ты проводи меня до гостиницы и приходи на «Корсара». Я закажу тебе контрамарку.

— Не беспокойтесь, я уже купил билеты на все ваши спектакли. А вы разрешите мне посещать репетиции?

— Да. Возьми у Ани расписание, а разрешение будет завтра.

После репетиции он ждал ее за кулисами. Его уже заметили и пропускали свободно. С примами лучше быть поосторожней.

— Маргарита Станиславовна, моя машина здесь на паркинге. Могу я пригласить вас к себе. Я был бы счастлив побыть с вами недолго наедине. Я как-то не привык к такому грандиозному шуму, — в его глазах было напряжение.

Господи, неужели так легко сойти с ума? На что же он надеется? Не лги, лучше скажи себе: на что ты сама надеешься, Джульетта в возрасте тридцати трех лет. Она вдруг вспомнила, как танцевала Джульетту в Париже и вовремя заметила, что перила балкона, откуда она должна была перегнуться к Ромео, закреплены непрочно. Ужас. Можно было шлепнуться вниз.

— Еще раз простите, — промямлил он, когда она затянула с ответом.

— А что, поехали, мой мальчик.

Она была ошеломлена. В его квартире кругом были ее портреты. Из всех балетов и даже гала-концертов. Невероятно. И в роскошных рамах. Он сумасшедший. А дальше она не помнит, что было. Так она себе говорит. Не лги. Любовь бывает только раз. Она летела в Чикаго и вспоминала дни нью-йоркских гастролей. Я все отдала искусству. Алеша – это подарок судьбы. Прима и статист, студент. Такое тоже бывает.

 

Эпилог

 

— Риточка, давай немного прогуляемся, а потом ты отдохнешь. У тебя усталый вид. Но ничего, здешний средиземноморский воздух быстро тебя оживит.

— Ты не представляешь, как я утомилась за эти два месяца гастрольных поездок. Ни минуты свободного времени. Только в Нью-Йорке я позволила себе погулять по городу сразу же после «Корсара». Сонечка, а ты знаешь, кто был моим гидом в Нью-Йорке? – лучистый блеск в глазах, как у семнадцатилетней.

— Не томи, Рита. Я заинтригована.

— Алеша!

— Наш Алеша? – теперь уже лукаво блестели глаза Софьи Аркадьевны.

— Ну да. Он там учится в университете. Умный мальчик.

— Рита …

— Он мне показывал город и так хорошо рассказывал! Я была поражена обширностью его знаний и свободным английским. Он, видимо, очень толковый парень, кажется, даже немного знает французский.

— Рита, помолчи и послушай, пожалуйста. Неужели ты не знаешь, что Алеша был профессором Массачусетского Технологического Института весь прошедший год, а на летние месяцы он был приглашен «visiting professor» в Колумбийский университет города Нью-Йорка. Августовские выпуски всех таблоидов мира сообщили о нем. Он — уникальное явление в истории математики. Его Принстон пригласил к себе на пожизненную работу. Там есть какой-то Институт продвинутых исследований, где работал сам Эйнштейн. Когда поднимешься к себе, я пошлю Варю к тебе с журналами. Ты, я думаю, хорошо знаешь английский. Впрочем, есть и русские журналы.

Маргарита Станиславовна так сильно сжала локоть Софьи Аркадьевны, что та испуганно спросила, увидев бисеринки пота над верхней губой балерины:

— Рита, с тобой все в порядке? Тут в Ницце у нас есть очень хороший врач, может, вызвать? Он недавно Славе помог.

— Сонечка, я поднимусь к себе и полежу. Со мной все в порядке. Пришли журнальчики, полистаю.

«Русские не перестают удивлять мир. Только кончились выступления в Америке несравненной балерины Маргариты Плисцовой, как мы узнали о еще большей сенсации в той сфере человеческой культуры, о которой наш журнал ранее не писал. Русский математик Алексей Коновалов приглашен в Принстонский Институт высших исследований на пожизненную работу. Казалось бы, что тут удивительного? Однако хотим все же удивить читателя. Ему всего двадцать лет. Он сделал в восемнадцать лет величайшее открытие в области свертывания пространств, что открывает новые перспективы в межзвездных перелетах. Но это не все. Он свободно говорит на пяти европейских языках и прекрасно разбирается в литературе и искусстве. Многие университеты мира прислали этому вундеркинду приглашения для прочтения цикла лекций о перспективах освоения космоса. И что же ответил этот молодой человек? «Я глубоко благодарен своим коллегам, но я приеду в тот город, где будет танцевать великая Маргарита Плисцова».

В субботу, когда Соня поднялась к Маргарите, она увидела, что та целует журнальный портрет Алеши и плачет.

— Риточка, я все поняла сразу, хотя я всего-навсего бизнесвумен и «новый русский». Не плачь, он сидит в саду на траве и дожидается, когда ты спустишься к нему. Я его пригласила погостить у нас в Ницце.